– …Посмертно! – перебил я его, и засмеялся.
– Нет…ну это конечно шутки шуткой, но я говорю серьезно. Рустам, сделайте из меня агента. Сделайте!
– Но зачем?
– Как зачем? Вам же нужен результат, вам тоже нужна вербовка, разве нет? – делает он строгие глаза.
– Нет, мне она вообще не нужна – сказал я как – то беспечно.
– Ты че, долбайоб что ли? – смущенный до крайности, огрызнулся Сан
Саныч.
Я мгновенно притих, всеми силами стараясь не выдать себя каким – нибудь жестом.
– В принципе, все может быть – не замечая его ''наезд'', отвечаю я, и развожу руками.
Кажется, я веду себя очень благородно.
Ночью в постели чувствовал себя в отличном настроении: я был доволен, спокоен и скоро уснул, спал крепко до 12 часов дня.
21 июля.
Сижу у себя в кабинете в КГБ. Кабинет состоит из сейфа, стола, двух стульев и солдатской кровати.
На лице моем строгость, облокотился рукой об край стола, смотрю в окно.
На стене висит портрет Гейдара Алиева. Портрет красивый, цветной, но без рамок, лишь одна бумажная фотография.
В этот момент в кабинет завалил инспектор, подполковник управления Особой Инспекции, звали его Малик.
Что – то сказал, я что – то ответил, все эти слова касались непосредственно моего начальника, и еще кого – то, он ех искал.
– Как дела вообще?
– Норма.
– А где Азик? После дежурства? Хорошо.
И вдруг Малик заметил потрет Гейдара Алиева, подошел ближе, стал под ним, и шимбанул с плеча:
– Какое фото! Шик! Ты это, Рустам, это фото грех так держать.
Закажи раму красивую, вдень туда фотографию, и тебе будет приятно, и всем нам. Разве нет? Вот. Ну будь здоров.